Культурное наследие Архангельского края

УЧЕНАЯ СЛАВА, ВЫДЕРЖАННАЯ СКРОМНОСТЬ

 

Трудовая жизнь дала Вам ученую славу, но и теперь, в пору богатой жатвы, такая же, как были в пору Ваших посевов. Ваши духовные силы так же велики, как и Ваша выдержанная скромность.

С.Ф. Платонов, 1910


 

Каждый год в конце апреля, поездами Архангельск-Харьков-Симферополь, дальше – пешком, я отправляюсь с давними друзьями в Крымский поход. С палатками, спальниками и провизией в рюкзаках мы неделю идём по весеннему горному Крыму. Тропа бежит полянами, лесами, одолевает скальные подъёмы, перевалы и урочища,  чтобы достичь южного берега Крыма – храма в Форосе, парка у моря; выкупаться в ледяном ещё Чёрном море и – отправиться по домам. Друзьям – в Харьков с цветущими вишнями и яблонями; мне – к Белому морю и Северной Двине с ледоходом, снежными зарядами, ожиданием тепла и цветения черёмух...

Однажды харьковчане, с нескрываемой гордостью, спросили:

- А ты знаешь нашу знаменитую женщину-историка Александру Ефименко? Она писала и о вашем Севере.

- А вы знаете, – ответил я, – что Александра Яковлевна, в девичестве Ставровская, родилась в Архангельской губернии? Работала учителем в Холмогорах, публиковала в московских журналах этнографические очерки… Вышла замуж за политссыльного, вот и стала Ефименко…

Думаю, даже краткая история Холмогор в событиях и судьбах его жителей была бы неполной без рассказа о великом труженике, учёном-этнографе, первой в России женщине – докторе русской истории.

В октябре 1910-го, далеко от Холмогор – в Малороссии, ректор Харьковского Императорского университета Дмитрий Иванович Багалей на заседании Учёного совета сказал:

- Мысль о даровании Александре Яковлевне степени доктора русской истории возникла ещё в 1905-м, в дни празднования столетия университета, но обстановка в стране не позволила тогда осуществить это. Теперь же это предложение поддержали многие учёные Петербурга и других городов. Кроме того, мы отмечаем в эти дни сорокалетие её научной и педагогической деятельности…

Присудив Александре Ефименко звание почётного доктора русской истории, университет, во избежание возможных «недоразумений», возбудил перед Министерством просвещения ходатайство об утверждении этого решения, поскольку правилами университета присуждение ученых степеней женщинам не предусматривалось.

Но заслуги Александры Яковлевны перед наукой были уже так велики, что Министерство просвещения и Государственный совет Российской империи решение утвердили.

«Архангельские губернские ведомости» по этому поводу сообщали:

«В нашем учёном мире – крупные, выходящие из ряда события. Известная писательница – женщина, этнограф, историк Александра Яковлевна Ефименко, сорок лет работающая в литературе как исследовательница народной жизни, избрана Харьковским университетом доктором русской истории».

Она стала первой в России женщиной, не за границей, а «дома» получившей такое высокое учёное звание. Тогда же, в октябре 1910-го в Петербурге, состоялось официальное чествование Александры Яковлевны, и профессор С.Ф. Платонов сказал:

- В ряду замечательных русских женщин Вам принадлежит первенство…

После присуждения учёной степени, она была избрана профессором Высших женских курсов. Её пригласили читать лекции на экономические курсы П.Ф. Лесгафта, где директором был М.М. Ковалевский.

Так, в петербургский период своей жизни она стала не только известным учёным, но и видным педагогом.

Кто же она такая?

Александра Яковлевна родилась 18 мая 1848-го на Терском берегу Белого моря в селе Кузомень Кольского уезда Архангельской губернии и стала вторым ребенком в семье.

Её отец, Яков Иванович Ставровский, служил приставом 2-го стана Кольского уезда. Плохо перенося климат, он подал прошение о переводе. Оно было удовлетворено, и в 1851-м он переезжает с семьёй в Мезень, на должность директора уездного отделения общества попечительства и тюрем. Сведения о матери, Елизавете Петровне, не сохранились…

Позже в своей автобиографии Александра Яковлевна напишет:        …Воспоминания моей мезенской жизни очень отрывочны и смутны. Ясен только их общий колорит, тот мрачный колорит, которым окрашено всё мое невесёлое детство... Что это было, просто ли результат общей болезненности, влияние материальных лишений и суровости семейного обычая, отражение ли на слабых впечатлительных нервах печальной и грандиозной природы, или, наконец, та подавленность, которой не могла не испытывать детская душа, погружаясь в мрачную северную демонологию, которой питалась все раннее детство?.. Домовые, банные, водяные, лешие, нежити, бабы-яги…

Мучительно и беззащитно чувствовала себя детская душа в этом мире, таком властном, грозном, таким настороженным на зло.

Около пяти лет верой и правдой прослужил Яков Иванович в Мезени. Подросли дети – надо было думать об их образовании. Но их было слишком много – шестеро, а средств, чтобы их учить и воспитывать, слишком мало. Причина бедности была простая: при возможностях директора общества попечительств и тюрем, Ставровский не брал взяток, не делал поборов, не принимал никаких подношений. Странный, непонятный человек!

И тут произошли перемены к лучшему.

Губернское начальство обратило внимание на исключительную репутацию господина Ставровского, совершенно свободную от подозрений во взяточничестве, и перевело его в Архангельск  на место чиновника особых поручений при Казённой палате. На него была возложена ревизия уездных казначейств, промышленных и торговых заведений.

Ревизор!

Казалось, вот она, отличная возможность для поправки своего материального положения.  

Взяточничество (сегодня это коррупция) в Архангельской губернии – в виде вымогательства и обдирательства, материальных изъявлений почтения и благодарности – было такой стихией общественных отношений, вне которых нельзя было сделать и шага. Всё окружавшее чиновничество умело изворачиваться и не на таких должностях, умело выстраивать себе домики и сколачивать капитальцы.

Ставровский хотел быть лучше других. Но из-за этой его честности у детей не было одежды, учебных книг, не было того, не было другого...  Он выглядел «белой вороной» и в глазах чиновников, и в глазах жены и тёщи, которые никак не хотели его понять и объясняли всё нелюбовью к семье.

По общепринятому признанию, не брал взяток только дурак  или юродивый. Ставровский не был дураком – ум его признавали все; выходит, отчасти, юродивый...  Эти безусловная честность и бескорыстие сделались причиной семейного разлада...

Из автобиографии Александры Яковлевны:

…Конечно, мне было очень тяжело и обидно, когда смеялись в школе над моим безобразным самодельным капором и старой, десять раз перекрашенной шубой. Но мысль, что я страдаю из-за того, что отец не берёт взяток, как другие, всегда доставляла мне какое-то особое острое наслаждение, заставляя забывать обиду. Взяточничество сделалось для меня, десятилетней девочки, предметом глубокого нравственного отвращения; имена влиятельных чиновников, столпов местного взяточничества, звучали в моих ушах как воплощение всяческого зла, несправедливости, общественного бедствия…

Успешно выдержав экзамены, Александра зачисляется приходящей ученицей в Архангельскую гимназию. Училась отлично, переходя из класса в класс с похвальными листами и подарками. Страсть к чтению у неё была «просто пожирающая». Она с жадностью хваталась за каждый печатный лоскут, перечитывая бесконечное число раз. Дома книг не было, она стала брать их в гимназии и читала, читала, читала… При свете сального огарка, чуть-чуть мерцающего ночника, наконец, просто лучины, притаившись где-нибудь в углу на кухонной печи; читала днём, читала ночью, ёжась и дрожа от холода и страха. Читала, забывая об отце, умирающем в Петербурге, в крайней нужде, заставляющей нести в заклад необходимые вещи…

Это горе пришло в семью, когда она оканчивала курс гимназии. Брат Самсон, окончив гимназию с золотой медалью, решил поступать в Петербургский университет. Для этого отцу, пришлось – впервые в жизни! – взять взаймы у откупного чиновника 50 рублей. Но в университете Самсон оказался в большой нужде, заболел туберкулезом, оказался в больнице. Отец взял отпуск и поехал к сыну, понял, что жертва была напрасна, помочь ему не смог – Самсон умер. Сломленный горем, оказавшись без гроша в чужом городе, отец тоже заболел и на 45-м году жизни скончался в какой-то больнице без гроша денег, без знакомой души.

В 15 лет Александра Яковлевна оказалась единственной поддержкой семьи, когда получила место преподавателя двухклассного училища  в Холмогорах. Началась новая жизнь. Она уже не чувствовала себя беспомощной и одинокой. У неё появилась возможность иметь свой угол и библиотеку.  В 16 лет став педагогом и, любя свою профессию, быстро её освоила – ощутила «свет и радостный трепет жизни»…  Радовали и двести рублей годового жалованья, хотя для осиротевшей семьи это были небольшие деньги.

Работала по 10-15 часов в сутки, в учебные дни не разрешала себе ни отдыха, ни развлечений. Училась с такой жадностью, с какой читала когда-то. Языки, математика, анатомия, история, логика, физика, ботаника, физиология, философия  –  всё это перемалывалось и усваивалось без всяких представлений о цели занятий.  Она была счастлива чувством своего внутреннего роста, полна надежды и веры, что всё  это и есть именно то, что нужно. В училище была ещё и воспитателем – описала это потом в очерке «Вечер в сельской школе».

Тихую размеренную жизнь Холмогор оживляли политические ссыльные, которых выбрасывало сюда общественными бурями и непогодами из центральных губерний России. Среди них был и тот, кто позже дал Александре Яковлевне свою фамилию и направление всей жизни, определив её жизненный и творческий путь, судьбу.

Уроженец Таврической губернии из крестьян Бердянского уезда, рос на хуторе в обществе детей батраков и пастухов, учился в сельской школе и Екатеринославской гимназии; открыл для себя «Кобзарь» Шевченко. Пережив при чтении его потрясающее впечатление, стал записывать народные песни, пословицы, заклинания; читать книги по истории литературе, этнографии.

От офицеров, участников Крымской войны, услышал отрицательные отзывы о российских порядках, о необходимости реформ. Став студентом Харьковского университета в 1855-м, Пётр Ефименко в тайном кружке познакомился с письмом Белинского Гоголю, участвовал в студенческих беспорядках.

Оставил Харьков, учился этнографии в Москве, странствовал по Малороссии… В конце 1859-го был арестован в Киеве, отвезён в Петербург, отправлен в ссылку, сначала в Пермскую, через год в Архангельскую, с обязательной государственной службой.

Вначале отбывал ссылку в Онеге, где был писцом в уездном суде. Там заболел, однако в просьбе перевести его по состоянию здоровья в родной Мелитополь ему отказали и направили в Холмогоры писцом полицейского управления, затем назначили дворянским заседателем уездного суда.

В Архангельской губернии он увлечённо занялся собирательской деятельностью, вместе с группой своих друзей из губернского Статистического комитета, таких же политических ссыльных и лучших представителей местной интеллигенции. Результатом этих трудов стал сборник «Материалы по этнографии русского населения Архангельской губернии», напечатанный в Москве в 1877-1878 годах.

Но это не повысило авторитет ссыльного в глазах Холмогорского исправника:

«Требует постоянного и бдительного надзора. При малейшем поводе или разговоре о политике, не чужд порицания правительственных мероприятий по тому или другому предмету».

В годы ссылки на Севере интерес его к этнографии, истории не только не угас, но стал главным делом его жизни.

В Холмогорах он, по существу, стал ученым. «Архангельские губернские ведомости» опубликовали 115 его статей по истории, этнографии, праву и экономике. Статьи по этнографии напечатаны в «Памятной книжке Архангельской губернии» и «Трудах Архангельского статистического комитета» за 1865 год, а также в Москве.

Публикации сделали его членом Русского Географического общества, Московского археологического, Киевского юридического, Харьковского историко-филологического научных обществ; Общества любителей естествознания и этнографии Московского Императорского университета. Некоторые работы отмечены золотой и серебряной медалями.

Александра Яковлевна ещё до встречи с Ефименко интересовалась историей Холмогор, бытом его жителей. Этот интерес усилился после знакомства с Петром Саввичем. По его совету она стала записывать былины, сказания и песни северян. Эта работа показала, что её гимназическое образование имеет большие пробелы, что для серьёзных научных исследований нужны более глубокие знания.

Она занялась самообразованием. Пётр Саввич заменил ей педагогов университета. Пять лет он открывал ей мир исследовательской работы, а это и кропотливое копание в фактах, и смелые обобщения, и дерзкие открытия... Она всем сердцем потянулась к своему учителю. Их дружба переросла в любовь, и они решили вступить в брак.

Пётр Саввич был на 13 лет старше своей невесты, к тому же, серьёзно болен. Да и Министерство внутренних дел уведомило невесту, что брак с политическим ссыльным, лишит её права занимать должность учителя, и она будет взята под надзор полиции, с запрещением выезда из Холмогор.

Но ничто не повлияло на её решение.

Из автобиографии Александры Яковлевны:

…Мне минул 21 год; я передала школу и семью сестре и была свободна: я вышла замуж. Моя литературно-научная деятельность связана с замужеством самым тесным образом. Связь была и материальная, и нравственная. Наше материальное положение: 5-8 рублей месячного содержания от казны и никакой, ни малейшей возможности заработка на месте.

И тогда она припомнила, как легко ей давались все стилистические упражнения, как свободно и ясно могла объяснять в школе всё необходимое, вспомнила, что её сочинения в гимназии вызывали восхищение учителей…

И решила попытать свои силы в литературе.

Стояли 30 градусные морозы, приходилось сидеть в шубе, валенках и  с муфтой, чтобы отогревать коченеющие руки.

Первым художественным произведением стал рассказ «Год лопаря». Журнал «Детское чтение» напечатал его, заплатил гонорар и просил писать ещё. Александра Яковлевна не остановилась на первом шаге…

Она пишет очерки и рассказы о том, что видела и знала: о жизни простых людей Мезени и Холмогор, о поморах-промысловиках Мурмана, о лопарях и самоедах, как называли кочевников-оленеводов, населявших Архангельские тундры, о нравах, обычаях, правовых традициях.

За короткое время она опубликовала в журналах «Детское чтение», «Семья и школа», «Семейные вечера», «Педагогический листок» увлекательные рассказы: «Из воспоминаний детства», «Вечер в сельской школе» «На Югорском шаре», «Пустозерск», «Мурманские промыслы», «Шесть лет на Шпицбергене». В основе сюжета последнего – хорошо известная на Севере история о долгой зимовке четвёрки поморов, во главе с опытным мореходом Алексеем Хилковым.

Из автобиографии Александры Яковлевны:

…Но материальная необходимость – это была одна сторона дела, другая заключалась вот в чём. Муж мой систематически занимался изучением разных сторон народной жизни, накопил много материала, наметил дальнейшие пути и работы. Естественно, что я… примкнула к нему в виде помощницы…

Сначала она выполняла техническую работу, затем, переписывая набело его записи, составила словарь местных областных речений, сборник юридических обычаев северных народов.

Часть этих работ были опубликованы как совместные; на основе других Александра Яковлевна готовила собственные для «Архангельских губернских ведомостей», как статью «Словарь местного наречия». Интерес и отклики вызвала её статья «Народные юридические воззрения на брак» – она была написана в связи с созданием правительственной комиссии для пересмотра законодательства о браке.

На основе личных наблюдений, решений волостных судов она проследила разницу между формальным и естественным правом о браке:

«Народ рассматривает брак как гражданский договор, освящённый церковью и потому взгляд народа далёк от формального закона. Чтобы народ изменил свои юридические воззрения на брак, потребуется длительное воспитание. И тогда его взгляды станут важным элементом брачного права…»

Большое научно-прикладное значение имела её работа «Артели Архангельской губернии». Артели в то время занимали умы многих учёных-народников. Некоторые рассматривали её как специфически русское явление. Были попытки создать артели как средство для преобразования общества на социалистических началах.

Ефименко, собрав огромный материал о формах артелей, доказала, что название «артель» происходит от тюркского слова «орта», что значит община. В таком же смысле артели (ватаги) появились в XIII и XIV столетиях и на территории современной Архангельской губернии. Они срослись с духом северного крестьянства. В каждом селе была одна или несколько артелей.

Она установила, что многие артели носили эксплуататорский характер. Так, в артелях на новоземельских моржовых промыслах львиную долю дохода забирал предприниматель, только кормщик получал причитавшуюся ему долю, а остальные отдавали от 2/3 до 3/4 своей доли хозяину. На эту работу обратили внимание Маркс и Энгельс. Маркс читал её в сборнике дважды и делал выписки в свои тетради.

От исследования артелей Ефименко перешла к изучению крестьянской поземельной общины. На основе двухлетней работы в архиве и документов, найденных у крестьян, она написала монографию «Крестьянское землевладение на а Крайнем Севере».

Её опубликовал журнал «Русская мысль» в 1882-83 годах.

Возражая тем, кто считал, что основной формой землевладения была волостная община, Ефименко показала, что на Севере колонизация совершалась семейными союзами – задругами или печищами. Печища по мере их дробления образовали особый тип землевладения – долевое землевладение или общины-деревни. И поземельная община вовсе не исконная форма крестьянского землевладения, как считали народники, а продукт более позднего времени и заключительное звено длительного исторического процесса…

К этой проблеме Ефименко возвращалась в других работах, где на основе материалов по Архангельской губернии, Украине, Литве и Германии она показала, что «долевое землевладение» является закономерным этапом развития не только славянских народов, но и германцев.

Это исследование выходило далеко за рамки областного значения, прослеживало эволюцию развития землевладения вообще и закономерности закрепощения крестьян. Теория «долевого землевладения» внесла ценный вклад в науку о происхождении общины…

9 января 1874-го окончился срок гласного надзора за супругами Ефименко. Теперь они могли свободно выбирать себе местожительство, за исключением столиц и столичных губерний. Начались их странствования по России, сначала вынужденные, потом добровольные: жили в Воронеже, потом в Самаре, где Пётр Саввич год исполнял обязанности секретаря губернского статистического комитета. Переехали в Чернигов – служил в земском статистическом бюро и редакции «Земского сборника». Однако в Чернигове они оказались в безнаучной среде и через год перебрались в крупный промышленный и культурный центр Малороссии – Харьков.

И Александра Яковлевна Ставровская-Ефименко, историк из Холмогор, смело нацелились войти в мир Харьковского университета.

…Мне хорошо знаком и дорог этот город.

Бывшая столица Советской Украины, созвездие крупнейших заводов, научных институтов и вузов; город старинных соборов и памятников; изящных дворянских особнячков в центре и добротных купеческих домов на былых окраинах, отделённых от высокой исторической части города вьющейся речкой Казачья Лопань. …

Выпускника Луганского машиностроительного техникума 1955-го, меня направили в кузнечный цех Харьковского оборонного завода п/я 61, клепавшего танки, ракетные прицепы и тепловозы… Отслужив два года в армии на Дальнем Востоке, я вернулся на этот завод в свою кузницу. Поступил на вечернее отделение политеха, но заканчивал учёбу в историческом здании Харьковского университета, где более ста лет тому назад и трудилась А.Я. Ефименко, замечательный историк Севера, о котором я ничего тогда ещё не знал.

Не знаю, какой импульс – из прошлого или будущего – отправил меня в городскую библиотеку рыться в старинных изданиях, чтобы узнать, что… Императорский Университет был открыт в Харькове в 1805 году, заботами и трудами Василия Каразина, за стремление к знаниям прозванным «украинским Ломоносовым». Поэтому, ещё в 1905-м – в год 100-летия университета – жители Харькова поставили памятник его основателю.

В 1920-е большевики срубили с пьедестала слово «Императорского», а университету присвоили в 1937-м имя М. Горького. Памятник Каразину демонтировали, слава Богу, что не взорвали… С 1999-го Харьковский национальный университет носит имя В.Н. Каразина, а восстановленная скульптура его, заняла в 2004-м достойное место у главного входа…

 Интересно, что с года основания, студенты подписывали обязательства, где говорилось: «В интересах каждого студента, чтобы науки, которые он изучает, развивались... Поэтому в конспектах должно отсутствовать всё то, что не может быть объяснено и доказано, а должны быть сведения о свежих научных открытиях…».

 Эту традицию и направленность университет пытался сохранять во все годы своего существования. Чего стоит только имя Ильи Мечникова, студента в 1860-1864 годы, будущего лауреата Нобелевской премии по медицине.  Таких студентов и преподавателей было много:  историк, поэт П.П. Гулак-Артемовский, историк Д.И. Багалей, физико-химик Н.Н. Бекетов, математик А.М. Ляпунов, филолог А.А. Потебня...

И потому, учёные и педагоги Харьковского Императорского университета приветливо приняли в свою среду научную пару с Севера, к тому времени уже известных им по публикациям, как Петра Саввича, так и Александры Яковлевны.

Переселение на юг сделали невозможным для неё дальнейшую работу над историей права великорусского народа. Но, творческая натура, она постепенно увлеклась историей и правом народа Украины.

Из автобиографии Александры Яковлевны:

…Окончательную свою цель вижу в том, чтобы написать популярную историю южнорусского народа для интеллигентных читателей. Достигну ли когда-нибудь своей Палестины – Бог весть: мне, матери многочисленного семейства путь рисуется бесконечно длинным…

 И уже с 1879-го под 1881 год,  в журнале «Слово», она опубликовала историко-этнографический очерк «Южнорусские братства», статьи «Из истории борьбы малорусского народа с поляками», «Малорусский язык в народной школе».

Затем, в журнале «Киевская старина» появились исследования и очерки: «Конные суды в Левобережной Украине» (1885), Архиерейский подарок» (1886), «Два наместника слободской Украины» (1889).

А «Вестник Европы» в 1891-м в трёх номерах публиковал обширный исторический очерк А.Я. Ефименко «Малорусское дворянство».

И это только малая часть её трудов, потому что публикации появлялись и в таких изданиях, как «Русская мысль», «Харьковский календарь», в газете «Неделя». В «Харьковском сборнике на 1887 г.» подарком для многих харьковчан – обывателей, историков, исследователей и представителей городской власти – стала публикация очерка «Старинная одежда и принадлежности домашнего быта слобожан. Страница из истории благоустройства Харькова (1760-1765 гг.)»

И всё же, нелегким оказался для неё харьковский период жизни. В семье было уже пятеро детей. Их надо было не только содержать, но и воспитывать. Постоянной службы у Александры Яковлевны не было, но постоянная работа – да. Здоровье же Петра Саввича окончательно расстроилось – в 1888-м он вынужден был оставить работу в статистическом комитете и редакции «Харьковского календаря», и семья лишилась главного источника существования. И хотя, вскоре, Пётр Саввич поступил в Земельный банк, но там он только числился на службе: Александре Яковлевне приходилось забирать дела на дом и самой выполнять работу мужа…

Супруги Ефименко были редчайшей парой: талантливые и трудолюбивые, образованные и нравственные, они привлекали к себе людей своей открытостью и доброжелательностью.

Хорошо знавший их, видный украинский писатель, этнограф и краевед, Игнат Хоткевич, писал:

«Пётр Саввич такой кристаллический человек, что я, проживший много лет, таких больше не встречал».

И об Александре Яковлевне:

«Бывают люди, что одно воспоминание о них влияет, как запах нежных цветов, как сладкая далёкая музыка... Бывают люди, что одно лишь приближение к ним считаешь счастьем... И даже в самом сознании, что есть такие люди, черпаешь желание быть лучшим. Радостно вспомнить, что существуют такие люди на Земле... Преклоняются голова и колени перед памятью человека, который был образцом душевной красоты... »

Из автобиографии Александры Яковлевны:

…Из всех моих работ, собранных в издании книг, ценю одну – «Крестьянское землевладение на Севере»… думаю, что она внесла новое освещение в историю развития нашей общины, создала почву для примирения… сторонников частной собственности и общинного владения. Моё положение уже вошло в известной степени в обиход русской учёной мыли; но и здесь главная заслуга принадлежит не мне, а тому драгоценному материалу, который раздобыл мой муж в лице веревных крестьянских книг – материала, какого не имел в руках ни один учёный.

Любовь, заботу и уважение друг к другу они пронесли через всю свою трудную жизнь. Несмотря на бытовые и семейные трудности, Александра Яковлевна продолжала работать как историк-исследователь.

В 1900-1905 годах она публикует очерки по истории России и Украины, позже их включают в учебники по истории. Её увлекают вопросы истории философии, права… Она упорно движется к своей «Палестине»

У неё было особое отношение к студентам «из низов». Гонорар, полученный за двухтомник «Южная Русь», она передала обществу имени Тараса Шевченко на организацию бесплатных обедов для нуждающихся студентов, хотя сама в это время очень нуждалась.

В 1907-м слушательницы Высших женских (Бестужевских) курсов в Петербурге добились введения лекций по истории Украины, а читать их предложили Ефименко, куда она и переехала, не порывая связи с  университетом. Не случайно, её коллеги и решили присудить ей научную степень доктора наук, в связи с сорокалетием научной и педагогической деятельности.

То было официальное признание её научных заслуг, и признание всероссийское. Её избирают профессором Высших женских курсов,

В 1908-м скончался Пётр Саввич.

Но жизнь продолжалась. Трудовая деятельность Александры Яковлевны в Петербурге сделала её известным педагогом. Кроме Бестужевских, она читает лекции на Высших женских курсах П.Ф. Лесгафта – первом в России и мире высшем учебном заведении для подготовки женщин – специалистов по физическому воспитанию.

Она стала известным педагогом в Петербурге.

А дочь Татьяна заявила о себе как поэтесса; писала стихи под влиянием А. Ахматовой как лирический дневник, а для печати отбирала лишь легкие игровые стилизации под античность, которых набрался целый сборник  «Жадное сердце», изданный в Петрограде в 1916 году.

Революция трагически изменила судьбу семьи Александры Ефименко. Летом 1917-го она уехала из голодного Петербурга на Харьковщину. А осенью поселилась с дочерью Таней в Волчанском уезде на хуторе Любочка – сняла квартиру у директора уездной гимназии.

Жизнь на хуторе была безрадостной. Оказавшись в трудных материальных условиях – с  30 января 1918-го Александра Яковлевна находилась «в отпуске без содержания» – она вынуждена была ездить в Волчанск читать лекции, продолжая научную работу и в этих условиях.

В одном из своих последних писем Александра Яковлевна осудила отделение Украины от РСФСР, объявленное в 1918-м Центральной Радой, написав, что оно «не было актом политического и национального самосознания народных масс, так как всё происходило в верхах. Но скоро наступит час и народным украинским массам сказать своё властное слово».

Возможно, эти слова могли стать причиной её трагической смерти с дочерью. Осенью 1918-го рухнул режим Скоропадского. Но в Киеве власть захватили петлюровцы. Они заняли и Волчанск, бесчинствуя в окрестных селах. 70-летняя женщина, погруженная в научную работу, не допускала мысли, что её кто-то тронет, а для грабителей в доме не было ничего ценного.

Однако в ночь на 18 декабря Александра Яковлевна и её дочь Таня были зверски убиты, а вместе с ними и все обитатели дома: конюх, кухарка, горничная и еще две женщины. По некоторым сведениям, это были дочери харьковского губернского старосты Нехлюдова (представителя гетманской власти), за которым охотились петлюровцы. Возможно, Александра Яковлевна приютила или укрывала их, и поплатилась за это жизнью.

Сыновья её связали свою жизнь с Харьковом:  Тарас был юристом и в 1920-м выпустил книгу «Труд и собственность»; Пётр (1884-1969) стал учёным-археологом, членкором  Академии наук Украины.

Как жаль, что имя одной из самых выдающихся русских женщин-учёных до сих пор остаётся малоизвестным.

Правда, историк Ю.В. Дойков написал книгу «Самые знаменитые историки России» (Москва, 2004), в которой достойное место занимает рассказ о её жизни и научном творчестве.

Но нет переизданий её работ – ни научных, ни литературных.

В Архангельской областной научной библиотеке – Добролюбовке – есть её рассказы и очерки, но в старых, не очень доступных  книгах: «Артели Архангельской губернии», «Исследование народной жизни», «Юридические обычаи лопарей, карелов и самоедов», «Крестьянское землевладение на Крайнем Севере»…

Кто может взяться за переиздание их?

Но северяне могут гордиться: свой путь в науку Александра Яковлевна Ставровская-Ефименко, первая в России женщина, доктор русской истории, начала в старинном городе Архангельского Севера – Холмогорах.

Толкачев Виктор Федорович.


Из книги:

  • Толкачев, В. Ф. Холмогоры: судьбы, события, храмы : исторические хроники / Виктор Толкачев. - Архангельск : Помор. гос. ун-т им. М. В. Ломоносова, 2012 (2011). – С. 157-170.

Глава из книги публикуется с разрешения автора.





Портал создан в рамках социально-экономической целевой программы «Культура Русского Севера (2006-2009 гг.)»
«Север… спас нам от забвения русские былины, русские старинные обычаи, русскую деревянную архитектуру, русскую музыкальную культуру, русскую великую лирическую стихию – песенную словесную, русские трудовые традиции – крестьянские, ремесленные, мореходные».
Д. С. Лихачев


ПРИГЛАШАЕМ К СОТРУДНИЧЕСТВУ:

предлагаем разместить
на портале статьи и публикации
о культурном наследии
нашего края.

Логин:
Пароль: