Культурное наследие Архангельского края

Косторезы из рода Бобрецовых

    Холмогорская земля известная, как родина ученого Михаила Ломоносова и скульптора Федота Шубина, славится также мастерами художественной обработки кости. Родная сестра Ломоносова Мария Васильевна была замужем за матигорским косторезом Евсеем Федоровичем Головиным (1724-1794), их дочь Матрена Евсеевна вышла замуж за куростровского костореза Федора Яковлевича Лопаткина (1746-1828). Сын Матрены Евсеевны (внучатый племянник Ломоносова) Иван Федорович Лопаткин (1775-1830) за успехи в резьбе по кости награжден серебряной медалью «За полезное» на аннинской ленте. Внук Матрены Евсеевны (сын Ивана Федоровича) Илья Иванович Лопаткин (1816-1848) за работу из кости награжден золотыми часами и перстнем, в его собственной артели на дому работало семнадцать резчиков. Косторезом был родной брат Федота Шубина Яков Иванович Шубный. В одном ряду с этими мастерами имена матигорских косторезов Бобрецовых: Михайла Никитина и пяти его сыновей.

Косторезное ремесло было развито на Руси еще в древности, и в Холмогоры его принесли, очевидно, первопроходцы Великого Новгорода. Для процветания ремесла северные условия оказались благоприятными: сырье для резчиков добывали поморы, и они же сбывали готовую продукцию. Торговля на внутреннем и внешнем рынках была особенно активной с середины ХVI века, когда Холмогоры, а за ними и Архангельск, стали главными морскими воротами России. Резчики вырабатывали для продажи всевозможные изделия: гребни, посохи, узорчатые пластинки на шкатулки, ларцы, черенки для ножей, коробочки для «маточек» (компасов), пасхальные яйца, шахматы, образки, панагии и др. Резьба по кости была популярной от Холмогор до Великого Устюга, но первенство в ремесле приобрели холмогорские косторезы. Именно им удалось развить лучшие традиции древнерусского косторезного творчества и найти в резьбе свои оригинальные черты. Они перенимали, осваивали и перерабатывали многие художественные мотивы, прежде чем появились аллегорические фигуры и эмблемы, парящие амуры, кентавры, пылающие сердца и пышные орнаменты барокко слились со старинными русскими узорами. Холмогорские мастера умело приспосабливались к требованиям покупателя. Так, в петровское время они изготавливали такие модные предметы, как миниатюрные игральные карты, игольницы, туалеты с зеркальцами, коробочки для мушек, лодочки, резные туфельки, декоративные кубки, шкатулки, бирюльки и др. Период наивысшего расцвета холмогорского косторезного промысла – середина ХVIII века. Спрос на резную кость и экспорт ее через порты Архангельск и Санкт-Петербург способствовали успешному развитию дела. Но с бурным развитием Северной Пальмиры Холмогоры (вслед за Архангельском) утратили свою былую роль крупного торгово-ремесленного центра. Изделия из кости оказались вне конкуренции, так как на рынке с ростом фабричного производства появилась масса дешевых безделушек. Положение холмогорских резчиков оказалось критическим: одни – «збрели безвестно», другие – скитались по дворам за «старостию и бедностию». Так, резчик Шешенин «взят к Москве», резчик Харитонов работал в Санкт-Петербурге, куда отпущены и резчики Дудины отец с сыном с «пашпортами для прокормления»[1]. Со второй половины ХIХ века костяное производство «перетекло» из Холмогор в окрестные волости (Верхние Матигоры, Ровдино, Куростров, Ухтостров), но мастеров по-прежнему именовали холмогорскими (по названию уезда). В свободное от сельских работ время, в основном зимой, они занимались резьбой по кости ради небольшого приработка. Несмотря на это их творческое наследие оказалось богатым, хотя и анонимным, ведь подписывать свои работы было не принято. Чтобы определяют авторство искусствоведы по штрихам и деталям датируют работы, разгадывают монограммы, по крохам собирают данные о мастерах. Недостаточно сведений о том, каков был творческий путь костореза, каковы были его связи с Петербургом и Москвой, как в целом создавалась и складывалась холмогорская косторезная школа. Выявление и уточнение имен, автобиографических подробностей важно не только для воссоздания более полной картины развития косторезного мастерства, но и для изучения в целом истории русского декоративно-прикладного искусства. Примером преданной любви к художественной резьбе по кости были Бобрецовы из Верхних Матигор. По архивным документам установлено, что их род – это ветвь мощного дерева от Бобра, и корни его в Холмогорской земле. Но предки Бобрецовых, будучи еще бесфамильными, в начале ХVII века по невыясненным обстоятельствам оставили свое родовое гнездо. Лишь через двести лет один из потомков вернулся на свою историческую родину. Вернулся, чтобы навсегда вписать свою фамилию в историю.

Самый ранний переписной документ с именами «детей» Боброва – это  писцовая книга Мирона Вельяминова за 1622-1624 годы, где они упомянуты дважды в Курцевом посаде в Холмогорах: 1) во дворе«Титко Степанов, у нево живут Карпунька да Якушка Сидоровы дети Боброва, молотчие»; 2) «На Курцове же на посаде… двор пуст, Карпунька да Якунька Никифоровых дети Боброва сошли безвестно во 130 году»[2](в 1622-м). Здесь в двух записях отразилось трехчленное именование: родные братья Карп и Яков по отцу – Сидоровы дети, а по деду – Никифоровых Боброва. «Никифоровых» – здесь не фамилия, а скользящее дедичество, то есть второе отчество братьев по имени деда, причем,окончание -ых указывает на часть обособленного гнезда фамилии, или на принадлежность не только главе, но всей семье в целом[3], а «Боброва» – это еще одно дедичество, уже по прозвищу деда. Таким образом дед Карпуньки и Якуньки– это глава рода Бобрецовых Никифор Бобр[4], который родился во второй половине ХVI века. Для эпохи Ивана Грозного одновременное сочетание церковного имени «Никифор» и нецерковного имени (прозвища) «Бобр» вполне характерно. С этим же прозвищем на Кольском полуострове в Варзужской волости жил, например, «Бобр Никитин сын»[5], что известно из актов Соловецкого монастыря за 1578 год.  

Никифор Бобр и его сын Сидор избежали переписи Мирона Вельяминова, то есть до 1622 года они или умерли, или ушли из Холмогор. Возможно, что именно с «уходом» старшего поколения потомки «запустили» свой двор. Семья Никифора Бобра могла такжепострадать в Смутное времяот разбоев интервентов (и не оправиться за прошедшее десятилетие). Известно, что изгнанный из Москвы отряд Барышпольца и Сидорки в две тысячи человек подошел к Холмогорскому острогу 6 декабря 1613 года[6].Враги не смогли взять острог, за стенами которого укрылись местные жители, но посады, растянутые на пять километров вдоль реки, сильно пострадали от пожаров и разорения мародеров, а в округе они многих «мучаху, побиваху и животы их грабляху». В книге Мирона Вельяминова отмечено, что в«литовский приход в 122 году (1614-м) дворы многие были созжены», кроме того, на Курцевом посаде по причине наводнения «пять мест дворовых да пятнадцать дворов отняло водой»[7]. В 1622 году писчик застал братьев во дворе у Титко Степанова, где они, явно, готовились к дальнему походу, причем,свой маршрут не разглашали, «сошли безвестно». Возраст братьев и состав их семей не указан, а ведь это могла быть целая группа родственников. И ониуходили, когда перепись завершалась, но писчик успел это зафиксировать в 130-м (1622-м) году. Братья были «молотчими», то есть малоимущими. Они, безусловно, искали лучшей доли и шли на новые необжитые земли. Первопроходцы преодолевали трудности, о которых северяне помнят до сих пор по пословице: «Позади горе, спереди море, справа и слева мох да ох, одна надежда бог». В те годы осваивались земли по берегам среднего течения реки Мезень (ныне территория Лешуконского района Архангельской области). Путешественник Генрих Гунн отмечал, что на мезенских берегах не колосились золотистые нивы, природа там сурова, земля скудна, борьба человека с природой была нелегкой: повсеместно растущий лес выжигали под поля, кустарник вырубали под луга, но людям часто не хватало хлеба, а скоту – корма[8]. Сведения о первых лешуконских деревнях отражены в переписи 1623 года, и среди первопоселенцев – «дети» Бобровы.

Так, в деревне Засулье всего семь дворов, и в одном дворе «Левка да Парфенко да Ортюшко Бобровы», у них «три полуосмины»[9], то есть три брата (несомненно с семьями) жили одним двором, разработали участок земли и вели одно хозяйство. Но их родственные отношения с Карпунькой и Якунькой выяснить не удалось за недостатком данных, ведь в переписи 1623 года зафиксированы лишь имена женатых мужчин и их сыновей без указания возраста. Более того в документах 1646 года Левка Бобров записан, как Денисов сын. Таким образом в Засулье жили сыновья Дениса Боброва, но о самом Денисе сведений нет. Возможно Денис – это старший брат Карпа и Якова (сын Сидора Никифорова), ушедший на Мезень еще до переписи в Холмогорах. То, что у Дениса холмогорские корни сомнений нет, ведь его сыновья с семьями в годы «мора» уходили именно в Холмогорский уезд. Кроме того в Матигорах постоянно жил внук Дениса Боброва Осип Левонтьев.

Все названные выше имена объединены тем, что они – «дети» Бобровы, причем, Бобровы – еще не фамилия, но устойчивое наследственное имя семьи, образованное из второго отчества от нецерковного имени отца. Любопытно отметить, что прозвища по названиям животных (также птиц, рыб, насекомых) присваивались взрослым людям по определенному сходству с ними[10], как Медведь, Петух, Щука, Муха и др. Именно из прозвища чаще всего и образовывались фамилии, как Медведев, Петухов, Шукин, Мухин и др. Однако в нашем случае против ожидания от «Бобра»типичной русской фамилии на -ов (как Бобров), данная фамилия сформировалась от уменьшительного имени Бобра – «Бобрец» (как «Бобрецов»), а в советское время трансформировалась в «Бобряцов» и «Бобренцов». Впервые в форме «Бобрецов» фамилия зафиксирована в переписи 1678 года, где сын Дениса записан, как «Артюшка Денисов сын Бобрецов»[11]. Таким образом «уходили» Карп да Яков Бобровы, а «дошел» Денис Бобров, сын которого Артемий стал первым Бобрецовым. За давностью лет следы Карпа и Якова Бобровых затерялись где-то на бескрайних просторах северной тайболы, но их имена потомки запомнили (см. во втором и шестом поколениях). К сожалению не удалось «перебросить мостик» от Никифора Бобра к Бобрецовым, поэтому историю первых трех поколений (Никифор Бобр – Сидор – Карп да Яков) оставим лишь для сведения. О развитии рода узнаем из поколенной росписи от Дениса Боброва.

В первом поколении Денис Бобров, родился в Холмогорском уезде в середине ХVI века. Видимо он сам привел своих сыновей в Засулье, но умер, не дожив до первой переписи 1623 года. Имя Дениса Боброва установлено из отчества сыновей, которые в одном документе записаны, как «Бобровы», в другом – «Денисовы». Сведений о жене и дочерях нет, у него пять сыновей: Левонтий, Парфен[12], Артемий, Андрон, Тимофей. Старший сын – Левонтий, родился в Холмогорском уезде, ушел в Засулье будучи женатым, так как один из его сыновей остался на родине. Это известно по Сотной выписи из писцовой книге Мирона Вильяминова «с товарищи» от 28 февраля 1627 года: «на Матигорах в Никольском приходе деревня Горка, а вней крестьян… во дворе Осипко Левонтьев сын Боброва»[13]. Сам Левонтий в «моровые» 1642-1644 годы вместе с братьями вернулся на родину и, очевидно, там умер, так как в переписной книге 1646 года отмечено, что в Засулье «двор пуст Левки Денисова»[14]. Сыновья Дениса – Парфен и Андрон с семьями в 1647 году после «мора» вновь пришли в Засулье и заняли двор, записанный ранее на Левонтия: «во дворе Парфенко да Ондронко Денисовы. А пришли они в тое деревню трое человек з детми в нынешнем во 155-м году ис Колмогорского уезду»[15] (имена жен и дочерей не указаны). Сын Дениса – Артемий обосновался в деревне Устькыма ради освободившейся пашни. Об этом запись: «Двор пуст Афонки Захарьева у него детей Калистратко да Кирюшка сошли безвесно в нынешнем во 186-м году пашнею владеет Артюшка Денисов. Во дворе Артюшка Денисов сын Бобрецов у него сын Акинфейко»[16]. Именно от Артемия (Артюшки), начиная с 1678 года (уже триста тридцать три года!) существуетфамилия Бобрецовых После смерти Артемия его потомки «сошли в сибирские городы в 710 году»[17], лишь один внук Василий вернулся в Засулье, где и записан сорока восьми лет, у него сыновья Антроп и Авраам[18]. Младший сын Дениса – Тимофей, имя установлено по отчеству Насона/Ассона Тимофеева Бобрецова (род. 1680, Засулье), у него три сына: Петр, Игнатий, Федосей[19].

Во втором поколении Парфен Денисов (род. около 1600,Холмогорский уезд), в Засулье ушел женатым, в моровые годы находился на родине, а когда опасность миновала, вернулся в Засулье. Ему, безусловно, было жаль бросать разработанную пашню и двор, на устройство которых затрачено много сил. Да и свободы в глухих мезенских лесах, было, конечно, больше, чем на родине – вотчине Антониев-Сийского монастыря. Сведений о жене и дочерях нет, у него два сына: Кирилл и Карп. УКирилла Парфенова пять сыновей: Яков, Михайло, Степан, Василей, Миня.

В третьем поколении Карп Парфенов (род. 1650), жена Настасья Федорова. По переписи 1678 года в Засулье всего два двора «детей» Бобровых, и хозяин одного – «Карпушка Парфенов». В шестьдесят шесть лет он записан, как «вдов, престарел». У него четыре сына: Иван, Агафон (род. 1685), Архип (род. 1697), Марк (род. 1697). Все сыновья женаты и с детьми, причем, Марк женился уже после рекрутской службы, хозяином двора стал после пятидесяти лет, у него три сына: Лупп, Григорей, Никифор.

В четвертом поколении Иван Карпов(род. 1671), жена Екатерина Семенова. По поморской традиции он, как старший сын, остался в родительском доме, после смерти отца унаследовал хозяйство. У самого же единственный наследник родился лишь к пятидесяти годам. У него трое детей:Дарья (род. 1698), Федосья (род. 1704), Григорей.

В пятом поколении Григорей Иванов (род. 1720), жена Марфа Андреева (1705-1767). Григорей был моложе жены пятнадцатью годами, в 1748 году записан хозяином отдельного двора, но вскоре умер. У него четыре сына: Василей (род. 1738), Сергей (род. 1741), Осип, Иван (род. 1752). Судьба Василея Григорьева неизвестна. У Сергея Григорьева первая жена и четверо детей умерли, «после умершей жены Анны вторую взял в замужество тое ж деревни умершего крестьянина Михайла Минина Бобрецова жену его Акилину Степанову дочь»[20], у них один сын Сидор.У Ивана Григорьева пятеро детей: Алексей, Евдокия, Пантелеймон, Григорий, Анна.

В шестом поколении Осип Григорьев (род. 1744), жена Елена Козьмина. Личного хозяйства не имел, после смерти родителей со своей семьей оставался в родовом гнезде (на 1784 год записано пятнадцать человек). У него три сына и две дочери: Никита, Илья (род. 1767), Ксения (род. 1771), Карп (1772-1813), Дарья (род. 1783). Илья Осипов после рекрутской службы домой не вернулся, судьба неизвестна. Карп Осипов холост, до последних дней находился в семье старшего брата Никиты.

В седьмом поколении Никита Осипов(1764-1844), жена Федора Ерофеева. После семнадцати лет брака жена умерла, старость коротал вдовцом в семье младшего сына. У него пять сыновей и три дочери: Василий (род. 1793), Акилина (род. 1796), Антипа (1798-1835), Федор (род. 1803), Михайло, Евдокия (род. 1806), Ефим (род. 1808), Ирина (род. 1809). Василий и Федор Никитины не вернулись домой после рекрутской службы, судьба неизвестна.Антипа Никитин был женат, но его единственная дочь Авдотья рано осиротела.Хозяйство отца унаследовал младший сын Ефим Осипов. Он и продолжил род Бобрецовых в Засулье, у него пять детей: Степан, Авдотья, Илья, Афимья, Неонила.

В восьмом поколении Михайло Никитин(1807 – после 1862), родился в Засулье. В 1834 году «по Указу перечислен» из Мезенского уезда в Запольскую деревню Николаевско-Матигорского селения Тавренской волости»[21].

Бобрецов
Икона
"Алексий человек божий"
Из книги: Зубакин Б. М.
Холмогорская резьба по кости.
Архангельск, СКИ, 1931 (табл. 28).
Так в возрасте двадцати семи лет с сыном Иваном прибыл на постоянное жительство на родину своих далеких предков в Холмогорский уезд. Какова причина переезда, и кто инициатор – неизвестно, но именно Михайло Никитин стал первым в своем роду мастером резьбы по кости. У кого учился, как добился высокого мастерства – неизвестно. Можно ли предположить, чтобы более двухсот лет Бобрецовы сохраняли отношения со своей исторической родиной, и Михайло узнал это ремесло от своих земляков? Или он еще в Засулье приобрел необходимые навыки работы в других смежных ремеслах, например, в художественной росписи или резьбе по дереву? Как бы то ни было, но Михайло Никитин оказался крайне талантливым человеком, он в совершенстве овладел секретами косторезного мастерства. Он выработал свою технику резьбы, которая впоследствии стала признанной. Пример тому – картина «Дуэль», которую В. Т. Узиков выполнил в 1927 году в манере резных икон Бобрецова. Таким образом холмогорские косторезы, будучи свободными в выборе тем и сюжетов, наследовали и сберегали традиционную местную технику. Вся творческая деятельность Михайлы Никитина (возможно, вместе с обучением) длилась около тридцати лет. При этом ему «приписывают» лишь единственную работу – икону-картину в рамке с прорезным растительным орнаментом«Алексий человек божий»[22], где Алексий изображен в традиционной длинной крестьянской рубахе. На 1931 год икона находилась в собрании Е. М. Зубакиной, ошибочно датирована концом ХVIII в.[23] (когда автор еще не родился). В литературе сведений о Михайле Никитине минимум, да и те с ошибками. Так, этнограф Сергей Максимов, посетивший Холмогоры в феврале 1857 года, писал, что некоторые мастера по лучшим заграничным рисункам умеют делать безукоризненные вещи, каков «был Бобрецов на Матигорах»[24]. Напрасно автор сказал о мастере в прошедшем времени, тогда как заехать к нему не составило бы труда, расстояние до Матигор всего восемь километров. Историк Олег Овсянников вписал имя мастера в список двадцати холмогорских резчиков первой половины ХVIIIвека[25], тогда как он благополучно здравствовал и во второй половине ХIХ века. Искусствовед Ирина Уханова ошибочно отнесла творчество Михайла Никитина к концу ХVIII – началу ХIХ века (см. список северорусских косторезов)[26], но в то же время отмечала, что во второй половине ХIХ века именно он был хранителем традиций старой холмогорской школы. Михайло Никитин не только «хранил» традиции, но и передавал свое мастерство молодежи. Об этом Ирина Уханова писала так: «Иван Федорович Лопаткин один из первых, кто попытался создать костерезную «школу» у себя на дому, но эта попытка не привела к положительному результату. Его ученик Михаил Никитич Бобрецов (старший) вновь возрождает учебный класс резьбы по кости на дому»[27]. Михайло Никитин, хоть и не был учеником Ивана Лопаткина (который умер за четыре года до приезда Бобрецова в Матигоры), действительно вел класс обучения на дому. Это подтверждает и Б. М. Зубакин. Он пишет, что начало «организованности резного промысла в Холмогорском районе» попреданию положил Евсей Головин, продолжил и упрочил дело Федор Яковлевич Лопаткин, аналогично лопаткинскому организовал учебный пункт у себя на дому в Матигорах Михаил Никитич Бобрецов[28]. Про учеников Бобрецова информация скудная, известно всего две фамилии: Калашниковы (Андрей Аксенович Калашников с братом, работавшие в Архангельске, известны тем, что по московскому заказу за киот для иконы получили одну тысячу рублей и еще сделали резное блюдо для Александра Второго[29]) и Бобрецовы. Это пять сыновей мастера (вот почему учебный класс был открыт на дому!). По духовным росписям крестьян Верхне-Матигорского прихода[30] установлено, что Михайло Никитин Бобрецов прожил около шестидесяти лет, умер не ранее 1862 и не позднее 1871 года, женат дважды. Первая жена (имя неизвестно), умерла в Засулье после рождения сына Ивана. Вторая жена Мария Степанова (1816-1903), после смерти мужа вдовствовала почти сорок лет, жила в семье сына Михаила. У Михайла Никитина в двух браках пять сыновей и четыре дочери: Иван (1832-1881), Анна (род. 1835), Александра (род. 1837), Михаил, Федор (род. 1844), Александр (род. 1848), Агрипина (род. 1853), Василий (род. 1854), Александра (род. 1856). Старший – Иван Михайлов, родился в Засулье, жил в Матигорах, с 1854 года в «отлучке» в Петербурге вместе с женой Устиной (или Ульяной) Дмитриевой, сведений о детях нет. Младшие сыновья –Федор, Александр, Василий – родились в Матигорах, ушли в «отлучку»вслед за старшим братом Иваном, после 1880 года их имена в переписных документах не упоминаются, петербургский период жизни и творческой деятельности не выяснен, в литературе не описан. За исключением скупых упоминаний косторезов М. В. Рехачева и Б. М. Зубакина, о том, что четверо братьевБобрецовых уехали в Петербург, создали там собственную мастерскую резьбы по кости и умерли, не возвращаясь на родину[31]. Имена братьев Бобрецовых в спискесеверорусских косторезов ХVIII-ХIХ веков (в числе семидесяти трех). По мнению И. Ухановой, «не все члены семьи в равной мере были выдающимися резчиками, но Михаил Михайлович, несомненно, был именно таким мастером… он, очевидно, заметно выделялся среди других костерезов»[32].

 

Бобрецов
Михаил Михайлович Бобрецов
Фото из личного архива
В. Ф. Гулиной
В девятом поколении Михаил Михайлович (1838-1910), Бобрецов «младший», родился и жил в Матигорах, продолжая дело отца на родине. После отъезда братьев в Петербург он оказался самым сильным специалистом из девятнадцати мастеров, работавших в Холмогорском уезде. Достиг высокого мастерства, стал ведущим мастером резьбы по кости. Славился искусством плоскорельефной резьбы и тонкой ажурной резьбы. Искусно выполнял многие блюда и шкатулки, украшая их изящными узорами. За уникальные творения былщедро одарен. Участник всероссийских выставок. Так, 6 сентября 1884 года на городской набережной Северной Двины в честь 300-летнего юбилея Архангельска открылась сельскохозяйственная выставка[33]. Средиработ других кустарей были выставлены шахматы Бобрецова из моржовой костина тему античного мира. По словам М. В. Рехачева,шахматы были проданы за двести рублей, и в целом работы Бобрецова-младшего ценились очень высоко, в числе его наград были даже золотые часы от царского двора[34]. Но все это осталось в далеком прошлом. В ХХIвеке известны лишь единицы работ мастера, три из которых хранятся в Эрмитаже. Первая работа – комплект шахмат в разрозненном виде, передан в 1941 году из музея этнографии народов СССР[35]. Описание комплекта: короли и ферзи в виде воинов в римских доспехах и в средневековых одеждах с поднятыми над головой мечами; кони вздыбившиеся; слоны с беседками на спинах; пешки: восемь воинов-римлян в доспехах с мечами и щитами в руках, и восемь – в одеждах из шкур, рогатых головных уборах, с палицами в руках. Фигурки частично окрашены в красный цвет и укреплены на красных и белых круглых основаниях. Вторая работа – декоративная настольная пластина с изображением архангельского памятника М. В. Ломоносова, приобретена в 1966 году у В. И. Лебедева[36]. Описание пластины: круглая (диаметр восемнадцать с половиной сантиметров) и на четырех ножках-репках. По краю пластины местами вертикальный невысокий ободок-бортик с прорезью, на который крепилось стекло для защиты декоративной резьбы от внешних повреждений. Центр пластины затянут голубым бархатом, его холодный цвет символизирует и северное небо, и Белое море. На бархате в центре – памятник гению скульптора Ивана Петровича Мартоса (из моржовой кости). Мастер по-новому осмыслил оригинал Мартоса и создал самостоятельную композицию: к изображению памятника добавил декоративные гербы городов Кеми и Архангельска, связанные с жизнью Ломоносова. Автор мастерски применил сложные приемы: голубой фон кемского герба украсил жемчужным ожерельем и вертикальными линиями нанес штриховки, землю у памятника с кустиками травы обозначил легким рельефом с дополнительной гравировкой. Использование рельефа и тонкой прорези в виде необычайно мелких полосок-волосков напоминают виртуозные работы середины ХVIII века.
Бобрецов
Пластина с изображением
памятника Ломоносову.
Из книги: Уханова И. Н.
Резьба по кости
в России 18-19 веков.
Л., Художник РСФСР, 1981. С. 128.
По оценке специалистов, пластина не только показательна для мелкой пластики, но и интересна с иконографической точки зрения.Судя по нарядной композиции она создавалась, как заказная подносная вещь, могла быть использована для украшения стола. Выполнена, предположительно, в 1890 году в связи со 125-летием со дня смерти М. Ломоносова[37] (это время, полное творческих исканий мастера). Авторство не вызывает сомнений, так как на оборотной стороне пластины выгравировано «М. М. Бобрецовъ». И это исключительно, ведь до ХХ века холмогорские резчики не оставляли своих подписей. Третья работа – декоративное подносное блюдо, авторство установлено по стилистической близости манеры резьбы с пластиной (см. выше). Описание блюда: плоское восьмигранное с прямым бортиком, декорировано прорезными зубчиками, дно обтянуто темно-красным бархатом, по центру прикреплена буква «В» сквозной резьбы (вензель лица, которому дарилось). И четкая надпись крупными гравированными печатными буквами: «Его Императорскому Высочеству Великому князю Владимиру Александровичу от крес. Холмогорского уезда 27 июня 1899 года». В. А. Романов (1847-1909) – сын императора Александра II. Сохранилось свидетельство того, как это блюдо было ему поднесено. Так, после открытия нового порта Александровск (ныне Мурманск) Великий князь предпринял поездку по Северу, но его пароход «Николай» в пути задержался, в Усть-Пинегу Холмогорского уезда прибыл не 27 июня, а 28-го в 3.00 (см. дату надписи на блюде). Волостные старшины, дабы не беспокоить ночью «почившего высокого гостя», дождались восьми утра, и прямо на пароходе поднесли ему хлеб-соль на «резном из моржовой кости блюде»[38]. В литературе упоминается еще одно блюдо М. М. Бобрецова, подаренное Великому князю. Описание блюда: по краю поля геометрическая резьба, в центре нарядный фигурный вензель. Так, по словам М. В. Рехачева, 13 июня 1885 года при входе в школу местный старшина от имени крестьян Ломоносовской волости поднес хлеб и соль Великому князю на «очень ценном резном блюде из мамонтовой кости работы М. М. Бобрецова и других известных мастеров»»[39]. Этот факт подтверждает Б. М. Зубакин, но уточняет, что данноеблюдо Бобрецова особенно известно и сделано из слоновой кости. Местонахождение блюда не установлено, видимо, поэтому Ирина Уханова посчитала, что косторезы напутали в датах и материалах, а блюдо одно и то же[40]. Но Великий князь с разницей в четырнадцать лет, действительно, дважды приезжал в Холмогорский уезд. Причем первый раз – летом 1885 года в сопровождении известного поэта и журналиста К. К. Случевского, широко освещавшего поездку в Московских ведомостях (статьи автора перепечатаны в Архангельских Губернских Ведомостях). О дарении блюда автор писал, что 13 июня после выставки рогатого скота в Холмогорахбыла предпринята поездка в Ломоносовское училище, находящееся в Денисовке: «Здесь Великий Князь встречен был новою массою приветствовавшего народа во главе с волостным старшиною, поднесшим Его Высочеству от имени местных крестьян, хлеб-соль на блюде из моржовой кости работы крестьянина Бобрецова – резчика по кости»[41]. Заметим, что в 1899 году блюдо поднесено Великому князю на пароходе в Усть-Пинеге, а в 1885 году – у школы в Денисовке на Курострове. Таким образом «подносных» блюд было два, и это две разные работы Михаила Михайловича. Из материалов Случевского известно также, что во время путешествия 1885 года Владимир Александрович Романов с интересом изучал промыслы и быт северян. С этой целью на родине Ломоносова в школе была устроена маленькая выставка, лишь нескольких костяных поделок. Высокие гости удивились, что «такое дело, как холмогорское костяное, остается в тени и даже совсем не показывается». Великий князь сосредоточил на резьбе по кости «особое внимание», и высказал пожелание, чтобы при школе был создан отдельный ремесленный класс резьбы по кости. И класс был открыт! По словам М. В. Рехачева, его открыли, когда «ценнейшее народное прикладное искусство – холмогорская резьба – подошло к полному угасанию. Можно было ожидать, что еще два десятка лет, и оно будет считаться забытым промыслом. Этого, к счастью, не случилось»[42]. В 1899 году во время второго приезда Великого князя отмечалось, что костяной промысел, «ныне почти исчезнувший, поддерживается лишь тем, что при сельском училище учрежден особый класс»[43]. Работа ремесленного класса совпала по времени с годами расцвета творчества Михаила Михайловича, более того, у себя в уезде он оставался единственным мастером высокой квалификации. В заботах о сохранении традиций он несколько лет вел класс резьбы по кости в Ломоносовской школе, а учеников «растил» всю жизнь. Про одного из них, Максима Перепелкина (1860-1829), известно, что он поступил в обучение к Бобрецову мальчиком двенадцати лет и учился у него пять лет, начиная с самых гладких и простых работ и окончил разными и сложными: ножи для резки бумаги, коробочки, корзинки, портсигары, иконы и то, что требовал рынок. По приглашению Бобрецова остался у него работать за три рубля пятьдесят копеек в месяц[44]. Ученик Перепелкина В. Т. Узиков (род. 1876) вспоминал, что уже престарелый Михаил Бобрецов бывал у него в доме и училхитрым секретам изготовления «репки»[45]. В начале ХХ века Максим Перепелкин и его ученики были последними мастерами, в руках которых оказалась судьба северного косторезного дела, и им удалось сохранить традиции одного из древних национальных искусств[46].В селе Ломоносовов 1921 году открыты курсы резьбы по кости и мастерская, в 1929 году 20 октября организован Холмогорский пункт художественной резьбы по кости (цех резчиков-кустарей), который в 1930 году реорганизован в профессионально-техническую школу резьбы[47]. Ныне это фабрика художественной резьбы по кости им. М. В. Ломоносова и косторезная школа, у истоков которых стоял Михаил Михайлович. Но в выставочном зале музея М. В. Ломоносова на Курострове нет ни работ, ни наград Бобрецова, ни даже упоминаний о нем. Забыто и имя его отца – Михайлы Никитина. Оба Михаила (Бобрецов-старший и Бобрецов-младший) были схожи не только именами: оба они в одинаковом возрасте обзавелись семьями и были многодетными, у обоих были жены Марии, надолго их пережившие. А, главное, оба Михаила были наделены талантом, добились высокого мастерства, воспитали достойных учеников. По причине многих совпадений ошибки неизбежны, причем даже в источниках. В духовных росписях 1904-1915 годов, например, вместо данных жены Михаила Михайловича указаны данные его умершей матери. Все сведения о семье Михаила Михайловича Бобрецова установлены по архивным документам. Так, в материалах Первой Всероссийской переписи 1897 года отмечено, что он «крестьянин из государственных», имеет вспомогательное побочное занятие, как «мастер костяных изделий»[48]. В духовных росписях 1903 года в семействе записано восемь человек: он, жена Мария Андреева (1845 – после 1915), трое детей, невестка, два внука. Все православные, но по «нерадению» не всегда были на исповеди.В духовных росписях 1908 года в семействе десять человек: он, сын Степан с женой и тремя детьми, сын Федор с женой и семья умершего сына Павла. Михаил Михайлович умер на семьдесят втором году жизни[49]. У него четыре сына и четыре дочери: Александра (род 1864), Петр (1866 – после 1919), Павел (1870-1913), Федор (1872 – после 1915), Пелагея (род. 1875), Степан, Павла (род. 1882), Любовь (род. 1885). У Петра жена Параскева Демьяновна, у них шесть дочерей и сын. У Павла жена Матрона Ильина, у них три сына и две дочери. Судьба Федора неизвестна, он с девятнадцати лет за «отлучкою».

В десятом поколении Степан Михайлович (1878 – после 1924), родился и жил в Верхних Матигорах. Жена Пелагея Никандровна Заборцева, возможно, родом из Петербурга (там жила постоянно ее сестра). Там же молодые могли и познакомиться, ведь Степан по «отлучке» работал кровельщиком именно в Петербурге. Он был самым младшим из братьев, но через пять лет после смерти отца остался единственным мужчиной в родовом гнезде: Петр со своей большой семьей отделился ранее, Павел умер, Федор из «отлучки» не вернулся. Так, в тридцать семь лет на попечении Степана осталось одиннадцать человек: жена с шестью детьми, мать, невестка (жена Павла) с двумя детьми. Степан вел справное хозяйство, держал много скота, был удачливым охотником, на зиму по-прежнему уезжал на заработки в Петроград. Кроме того занимался целительством: умел стабилизировать давление, использовал кровопускание, снимал головные боли и спазмы. Но главным занятием Степана было столярное дело. По воспоминаниям потомков, у себя на дому он оборудовал большую мастерскую и даже открыл столярную школу, для чего приобрел несколько станков, возможно, дорогих и заграничных. У Степана Михайловича учились не только матигорские подростки, но и из соседних волостей. Косторез Б. М. Зубакин считал, что со Степаном и Петром Бобрецовымирезьба по кости в Верхних Матигорах «кончилась». По его словам, братья учились у отца и стали резчиками по кости, но «оставили свое искусство и перешли на столярное, наиболее, по их мнению, выгодное»[50]. Костяные изделия Степана Михайловича, как и Петра Михайловича, не выявлены. У Степана три сына и три дочери: Иван, Елизавета (род. 1910), Николай, Зинаида (1913-1980), Таисья (1915-1945), Василий (1924-1943, погиб на фронте).

В одиннадцатом поколении сыновья Степана Михайловича. Старший – Иван Степанович(род. 1906), у него жена Таисья Федоровна и семеро детей: Нина, Юрий, Василий, Римма, Валентина, Любовь, Александр. Жили в Матигорах в деревне Заполье. В Великую Отечественную войну Иван по ранению вернулся домой и до конца войны охотился на лосей по направлению колхоза (добывал мясо для колхозников). Как старший из братьев он унаследовал фамильную реликвию – орден знаменитого деда-костореза. По семейной легенде, Михаил Михайлович за «выполненную для царя шкатулку» был удостоен от правительства не только ордена, но и крупной суммы денег.Однако орден бесследно исчез: дети «заиграли» его так, что никто не помнит, как он выглядел. Зато недвижимость уцелела: фамильные станки и инструменты унаследовал Николай Степанович (1912-1979). У него жена Ирина (по первому мужу Берденникова) и трое детей: Василий, Александр, Тамара. Жили в Матигорах в деревне Харлово. Николай скромно работал в школе учителем трудов, а по существу был настоящим мастером художественной резьбы, но не по кости, а по дереву (косторезный промысел в советское время не давал нужных доходов). Так «косторезная» линия Бобрецовых сломилась, хотя все задатки для ее дальнейшего развития были.

 

Бобрецов
Валентина Федоровна Гулина
и ее двоюродный брат
Александр Николаевич Бобрецов
с детьми в усадьбе Бобрецовых
в Верхних Матигорах.
2004 г., сент. Фото Татьяны Мельник
Сейчас в Верхних Матигорах проживают две семьи Бобрецовых – Александра Ивановича (род. 1950) и Александра Николаевича (род. 1948), они из двенадцатого поколения. Ни оба Александра, ни их дети и внуки не занимаются художественными ремеслами, но о своих предках-косторезах знают, помнят и гордятся ими.

  

Послесловие.

В данной статье описано одиннадцать поколений от Дениса Боброва, причем все персонажи – мужчины, как носители фамилии. Но без женщин не обошлось, это они соединили события далеких времен с нашим временем. Так, Зинаида Степановна (Бобрецова) Дерягина в одиннадцатом поколении – пятый ребенок Степана Михайловича, родилась в Верхних Матигорах в 1913 году. Ее детство пришлось на годы гражданской войны и интервенции. В шестнадцать лет уехала в Архангельск, работалапечатницей плоских машин в типографии, а когда устроилась личная жизнь – началась Великая Отечественная война. Муж Федор Антонович Дерягин (1912-1963), судовой механик, участвовал в северных конвоях. У них три дочери: Галина (1937-1941), Галина (1941-2008), Валентина (род. 1946). После войны Зинаида Степановна работала мастером по пошиву форменной одежды в военном ателье. Природа наделила ее тонким художественным вкусом: в свободное время с удовольствием вышивала бисером, рисовала картины и создавала замысловатые лоскутные ковры. Любовь к искусству передала дочерям, которые тоже стали большими мастерицами. Младшая дочь Зинаиды Степановны – Валентина Федоровна (Дерягина) Гулина в двенадцатом поколении. Живет в Архангельске, вдова. Муж Семен Юлианович Гулин (1946-2009), у них двое детей: Юлиана (род. 1972) и Станислав (род. 1982). В начале 1970-х годов Гулины жили в поселке Красный Бор Пинежского района Архангельской области, куда Юлиана направили врачом после окончании медицинского института. Тогда же и туда же после Нарьян-Марского педучилища меня направили заведующей начальной школы. Так три замечательных года мы жили соседями в одном доме в лесной глуши, после чего встретились вновь уже в Архангельске. Гулины жили вместе с Зинаидой Степановной в двухэтажном доме, построенном братьями Дерягиными при въезде на остров Соломбала. Из этого дома в 1980 году мы провожали Зинаиду Степановну в последний путь. Светлая ей память! О том, что она внучка знаменитого костореза мне открылось лишь через тридцать лет. В 2002 году в Архангельском Государственном архиве я собирала материалы о потомках рода Ломоносовых (с целью определить отношение к ним моей свекрови Марии Ивановны урожденной Берденниковой из Верхних Матигор[51]). Работа оказалась результативной, о чем я, по случаю, поделилась с Валентиной. Только тогда и выяснилось, что ее деды тоже из Матигор, причем, знаменитые косторезы. Пришлось проверить, насколько знамениты, благо, переписные документы еще были у меня в работе. Однако «подняться» выше 1834 года (когда Михайло Никитин приехал в Матигоры) не удалось, а для Валентины жизнь предков в Засулье вообще стала открытием, ведь никаких семейных преданий о том времени не сохранилось. Потребовалась консультация специалистов, и к работе подключился Анатолий Васильевич Новиков, автор книг по истории Лешуконья. К нашему счастью сам автор по женской линии был с Бобрецовыми в кровном родстве, так у нас в распоряжении оказались материалы его родословной. Искреннее ему спасибо, ведь без этого вклада история рода Бобрецовых не началась со времен Ивана Грозного[52].

Осенью 2004 года в Верхних Матигорах Валентина познакомила меня со своими двоюродными братьями Бобрецовыми Александром Ивановичем и Александром Николаевичем, в компании которых в детстве она проводила летние каникулы. Мы побывали в их родовой (теперь нежилой) усадьбе и посетили местное кладбище, где поклонились всем «ушедшим» Бобрецовым. А всем «пришедшим» оставили для памяти эту поколенную роспись. Сегодня самая младшая в роду – Милана, долгожданная внучка Валентины от дочери Юлианны, которая родилась в 2009 году в четырнадцатом поколении от Дениса Боброва (и от Никифора Бобра – в семнадцатом).

 

Архангельск, 2011 г.

 

Сведения об авторе:

Татьяна Федоровна Мельник (род. 1954, Ненецкий автономный округ) - историк, краевед, экскурсовод. Выпускник АГПИ, исторический факультет (1990). Исследователь в области краеведения, участник научных конференций, автор шестидесяти научно-публицистических статей. Член Архангельского отделения Российского общества историков-архивистов, Международной организации «Русский плен», ВООПиК, участник Котласского правозащитного движения «Совесть». Ветеран труда Архангельской области (2004). Награждена Грамотой Президиума ВС СССР (1988), правительственными медалями «70 лет Вооруженных Сил СССР» (1988) и «За заслуги в проведении Всероссийской переписи населения» (2003).


 


Источники и литература:

[1] Овсянников О. В. Средневековые города Архангельского Севера. Архангельск, 1992. С. 120-122.

[2] Холмогорский «город» и посад по писцовой книге Мирона Андреевича Вельяминова и подьячих Божена Степанова и Онтона Подольского. 1622-1624 // Ясински М. Э., Овсянников О. В. Взгляд на Европейскую Арктику. Архангельский Север: проблемы и источники. С-Пб., 1998. Том 2. С. 317-318.

[3] Никонов В. А. Словарь русских фамилий. М.: Школа-пресс, 1993. С. 52.

[4] Не исключено, что Бобр – это отец (или даже дед) Никифора.

[5] Договорная («запись») крестьян Варзужской волости с Соловецким монастырем о передаче волостных угодий на реке Кичи на десять лет монастырю за долг. 1578 г. сентября 1 / Акты Соловецкого монастыря. 1572-1584. Сост. И. З. Либензон. Ленинград, 1990. С. 116.

[6]Нецветаев В. Г. Польско-шведская интервенция на Русском Севере в нач. ХVII в. / Поморская энциклопедия. Архангельск, 2001. Том I. С. 314.

[7] Холмогорский «город»… Указ. соч. С. 319.

[8] Гунн Г. П. Две реки – два рассказа. М.: Мысль, 1976. С. 146.

[9]Российский Государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 1209. Оп. 1. Ед. хр. 185 «Писцовая книга Мезенской волости… 1623 г.». Л. 325.

[10]Тупиков Н. М. Словарь древнерусских личных собственных имен. С-Пб., 1903. С. 43.

[11]РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Ед. хр. 15055 «Переписная книга Мезенской волости… 1678 г.». Л. 258.

[12] Здесь и далее: см. продолжение рода по имени, выделенному курсивом.

[13]Сборник грамот коллегии Экономии. 1922. Том 1. С. 622. Выпись выдана в Антониев-Сийский монастырь на его вотчину (Вильяминова – так в тексте).

[14]РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Ед. хр. 15054 «Переписная книга Мезенской волости… 1646 г.».  Л. 141.

[15]РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Ед. хр. 15054 «Переписная книга Мезенской волости…1647 г.». Л. 448. Вместе с ними в Засулье вернулось еще два семейства.

[16] РГАДА. Ф. 1209. Оп. 1. Ед. хр. 15055 «Переписная книга Мезенской волости… 1678 г.». Л. 300.

[17] РГАДА. Ф. 350. Оп. 1. Ед. хр. 237 «Переписная книга Мезенского уезда 1716 г.». Л. 272 об.

[18] РГАДА. Ф. 350. Оп. 2. Ед. хр. 1769 «Ревизские сказки переписи 1748 г.». Л. 465 об.

[19] РГАДА. Ф. 350. Оп. 2. Ед. хр. 1769 «Ревизские сказки переписи 1748 г.». Л. 461 об. Петр с пятью сыновьями записан по Устькымской деревне.

[20]Государственный архив Архангельской области (ГААО). Ф. 51. Оп. 11. Т. 2. Д. 2669 «Ревизские сказки Четвертой ревизии 1782 г. Мезенского уезда». Л. 753 об.

[21] ГААО. Ф. 51. Оп. 11. Т. 23. Д. 325 «Ревизские сказки Девятой ревизии 1850 г. Холмогорского уезда». Л. 117. О перечислении в Холмогорский уезд см. там же, д. 313. Л. 879 об.

[22] Уханова И. Н. Северорусская резная кость. Альбом. Л.: Сов. художник, 1969 (см. приложение); Зубакин Б. М. Холмогорская резьба по кости. Архангельск: СКИ, 1931. С. 60 (со ссылкой на мнение М. Перепелкина), фото иконы № 75; Рехачев М. В. Холмогорская резьба по кости. Архангельск, 1949. С. 72.  

[23] Зубакин Б. М. Указ. соч. С. 60.

[24] Максимов С. В. Год на Севере. Архангельск, 1984. С. 563 (глава «Холмогоры с окрестностями»).

[25] Овсянников О. В. Указ. соч. С. 122.

[26] Уханова И. Н. Резьба по кости в России ХVIII-ХIХ веков. Л.: Худ. РСФСР, 1981. С. 220-224 (см. словарь мастеров).

[27] Холмогорская резьба по кости ХVII-ХХ вв. Каталог выставки. 1984. Вст. Статья И. Ухановой. С. 18.

[28] Зубакин Б. М. Указ. соч. С. 61. Также ошибочно назвал Бобрецова учеником Лопаткина.

[29] Рехачев М. В. Указ. соч. С. 74. См. также в словаре мастеров:Калашников без инициалов, творчество датировано до 1825 г.

[30] ГААО. Ф. 29. Оп. 29 «Духовные росписи крестьян Верхне-Матигорского прихода». Д. 431. Л. 8 об. (1857 г.); Д. 466. Л. 61 (1862 г.); Д. 473. Л. 252 об. (1871 г.); Д. 477. Л. 74 об. (1875 г.); Д. 506. Л. 160 (1880 г.); Д. 538 (1886 г.); Д. 616. Л. 205 (1904 г.); Д. 677. Л. 98 об. (1915 г.). 

[31] Рехачев М. В. Указ. соч. С. 73; Зубакин Б. М. Указ. соч. С. 56.

[32] Холмогоры – центр художественной культуры Русского Севера (сб. статей). Архангельск, 1987. С. 84.

[33] Летопись города Архангельска. 1584-1984. Архангельск, 1990. С. 90.

[34] Рехачев М. В. Указ. соч. С. 73.

[35] Холмогорская резьба по кости ХVII-ХХ вв. Указ. соч. С. 69. Нет подтверждения, что это те самые шахматы, проданные на сельхоз. выставке в Архангельске.

[36] В. Лебедев. Северное искусство / Наши достижения. 1935. Выпуск № 5-6.

[37] Уханова И. Н. Работы М. Бобрецова в собрании Эрмитажа / Сообщение Государственного Эрмитажа. ХЦV. Ред. кол. В. А. Суслов. Л., 1979. С. 38-40.

[38] Архангельские губернские ведомости. 1899. № 84. С. 3.

[39] Рехачев М. В. Указ. соч. С. 35 (со ссылкой на памятную книжку Куростровской церкви).

[40] Уханова И. Н. Работы М. Бобрецова… Указ. соч. С. 38-40.

[41] Случевский К. К. Путешествие Его Имп. Высочества Великого Князя Владимира Александровича. Вавчуга – Холмогоры – Ломоносово // Архангельские губернские ведомости. 1885. № 52. С. 6.

[42] Рехачев М. В. Указ. соч. С. 35.

[43] Архангельские губернские ведомости. 1899. № 84. С. 3.

[44] Зубакин Б. М. Указ. соч. С. 56.

[45] Зубакин Б. М. Указ. соч. С. 59.

[46]Митлянская Т. Б. Холмогорская резная кость. Архангельск: СЗКИ, 1991. С. 21-22.

[47] Митлянская Т. Б. Указ. соч. Архангельск: СЗКИ, 1991. С. 26.

[48]ГААО. Ф. 6. Оп. 18. Д. 209. Всероссийская перепись Кушевской волости Холм. уезда 1897 г. Л. 80.

[49] Холмогорская резьба по кости ХVII-ХХ вв. Указ. соч. С. 68 (отмечено: умер «глубоким стариком»).

[50] Зубакин Б. М. Указ. соч. С. 56.

[51]Выявленные в ГААО материалы см.: Пекишева Л. Т., Пекишев А. П. Поморский род Берденниковых и его потомки. С-Пб.: ВИРД, 2002. С. 30; Мельник Т. Судьба поморской семьи / Архангельск, 2008. 28 мая.

[52] По начальной версии Анатолия Новикова основатель рода – Денис Бобр. См. Мельник Т., Новиков А. Матигорская ветвь Бобрецовых-косторезов / Генеалогический вестник. С-Пб., 2003. Выпуск 15. С. 47-60.




Пользователь: Мельник Т. Ф.
Холмогорская резьба по кости




Портал создан в рамках социально-экономической целевой программы «Культура Русского Севера (2006-2009 гг.)»
«Любовь к родному краю, знание его истории - основа, на которой только и может осуществляться рост духовной культуры всего общества. Культура как растение: у нее не только ветки, но и корни, чрезвычайно важно, чтобы рост начинался именно с корней».
Д. С. Лихачев


ПРИГЛАШАЕМ К СОТРУДНИЧЕСТВУ:

предлагаем разместить
на портале статьи и публикации
о культурном наследии
нашего края.

Логин:
Пароль: