Культурное наследие Архангельского края

Северный край и его жизнь

(Путевые заметки и впечатления по северной части Архангельской губернии художника Николая Шабунина)

Мне пришлось совершить поездку (в 1903-1904 г.) в область неприглядной, холодной окраины нашего отечества.

По совету некоторых поделиться своими наблюдениями и впечатлениями, полученными мною во время этих поездок, я решил изложить всё так, как умею, и за некрасноречивость описания - не взыщите. Постараюсь сообщить о том, что меня там занимало, главным образом в отношении перемен, происшедших за последние 20 лет.

Это - огромный и настолько удалённый уезд Мезенский, Архангельской губернии, что по северной части его проходит уже граница северного полярного круга. К этому краю до 1889 - 1890 г. административно принадлежал и объединялся край Печорский, и таким образом Мезенско-Печерский край, в общей сложности, вмещающий в себя приблизительно до шестьсот тысяч квадратных вёрст, раскинулся между берегов Белого моря, вдоль Ледовитого океана и до подошвы хребта богача Урала. По южной окраине этой обширной страны вытянулись дремучие, девственные леса страшно-широкой стеною, изолируя край от всей остальной части беспредельной матушки России с её культурою и просвещением. За этой-то преградою и держит север в своих холодных объятиях огромные пространства бескрайных вод моря и Ледовитого океана, пустынных тундр и дремучих девственных лесов и сравнительно очень небольшую группу детей - обитателей края, состоявшую из великоруссов, зырян и самоедов.

Много тут ещё непочатых глухих углов с симптомами первобытного духа русской жизни, памятники которого, как например постройки, разные предметы церковного обихода, во множестве еще можно найти по глухим углам, часто забытые и заброшенные. В некоторые из этих глухих мест можно пробраться только летом водою, а в некоторые - только зимою на оленях. Там не мало сокрыто различных документов далёкого исторического прошлого. Там, на краю света, остановилось, ибо дальше некуда было идти, историческое прошлое древней Москвы и великого Новгорода. То - моя родина.

Двадцать лет тому назад, как я покинул её, в первые пробираясь в С.-Петербург самым первобытным способом, т.е. на оленях и собаках по своему краю, а далее уже на лошадях. Всё пространство в тысячи две с половиною вёрст я проехал в то время приблизительно дней в сорок. В настоящее же время этот долгий и томительный путь я совершил в каких-нибудь всего 8 - 9 дней. В трое с половиною суток я проехал до города Архангельска уже по железной дороге, а далее, по беспокойному Белому морю, на мурманских пароходах.

От Архангельска же путь мой по морю продолжался в город Мезень; это - 500 вёрст по прямому назначению к северу. Как выше я сообщил, по северной части Мезенского уезда проходит полярный круг. Эту границу полярной страны мне пришлось проезжать в тёмную осеннюю ночь, во время которой крайне живописно играло северное сияние, освещая пароход своими лучами фосфорического света. Картина великолепная. Но вот мы уже в Мезенской губе, где наш пароход простоял на якоре полусуток, потому что "еще не пришла вода", как наши поморы выражаются. Это означает, что два раза в сутки в Мезенскую губу заходят океанские течения, загоняя воды её в реки, впадающие в губу, на 50, на 70 вёрст против их течения, заливая низменные берега, пески и мели, открывая, таким образом, свободный доступ морским пароходам и кораблям на несколько часов в устье реки Мезени, пока течение не уйдёт обратно. Эти морские приливы нарушают обычную картину течения рек, впадающих в Мезенскую губу; реки два раза в сутки начинают постепенно принимать совершенно обратное течение, так что во время прилива вы едете десятки вёрст против обычного течения реки, но вместе с тем фактически едёте по течению. Явление это на небывалого путника производит всегда весьма странное впечатление. В верстах двадцати пяти от города Мезени, пароход уже совсем останавливается и дальше, вследствие неглубокого русла реки, не идёт. Тогда пассажиры, выждав вторичный прилив морской воды, добираются до города Мезени уже в больших лодках, называемых карбасами ("карбас").

Мезень-город расположился на невысоком, ровном и пустынном правом берегу реки Мезени; имеет, кажется, не более двух тысяч жителей. Уныл и непригляден наш городок, как и окружающая его мрачная, тоскливая природа, но особенно глубокое уныние испытывает человек, если вспомнить, сколько горя и томительной тоски испытали люди, сколько горьких слёз пролили они, принуждённые годы и годы коротать подневольно свою жизнь в этом людьми забытом крае; кажется, и без того-то уже наш город чувствуется безысходною тюрьма-тюрьмою, по навеваемой им жуткости на заезжего из глубины России человека, а между тем в нём, в этой тюрьме, есть всё-таки ещё и в буквальном смысле тюрьма для местных обитателей-грешников - особо провинившихся, так как их уже ссылать более некуда, ибо они уже и так на краю земли.

Городская тюрьма - почти совершенно обыкновенный, небольшой деревянный, добродушного вида, низменный довольно домик, и отличается главным образом своею оригинальною оградою, тыном из толстых брёвен чуть ли не выше самого дома; их верхние концы напоминают тщательно очищенные карандаши.

За этой тюрьмою не вдалеке расположилась на пустынной тундре ещё третья, но и последняя тюрьма. Это - преунылое православное кладбище. Ограда вокруг этого странного для нас кладбища была сделана от природы угрюмым самоедом, выразившим тем своё посильное внимание к просвещающему его человеку.

Очень и очень не велик наш бедный городок, так невелик, что не потребуется и двадцати минут, чтобы пройти по единственной его продольной улице, которая начинается маленьким низеньким домиком, стоящим на тундре, и кончается, как выше сказал, почти обыкновенным деревянным домом тюрьмы, и так же на тундре; а чтоб пройти поперечную улицу, то достаточно и пяти минут. Причём, проходя вдоль и поперёк города, можно иногда не встретить буквально ни души, хот и посреди бела дня. Задворками своими город весь стоит на краю бесконечной, пустынной удручающей тундры, да и не только задворками, но есть домики, фасад которых приговорён созерцать ужасы унылой пустынности; и словно для горькой иронии, этот бедный фасад украшен интересным резным (симпатичным) балкончиком. Город Мезень не имеет ни единого каменного жилого строения, кроме низменного маленького зданьица - Государственного Казначейства. Имеются две церкви, и те обе деревянные, причём одна из них XVII века. От жизни в Мезени-городе, полной душу щемящей тишины, безмятежия и простоты, не бывавшему здесь человеку, покажется жутко, а за добродушных, чрезвычайно радушных обывателей его становится как-то обидно и крайне тоскливо. Интеллигенция, закинутая сюда "по воле судьбы", по временам облегчает чувство угнетённости положения иллюзиями будущего, призраками счастья. Некоторых же из них не беспокоят и эти чувства и мечты, настолько люди уже смирились со своей участью. Разве только шевельнёт сознание их бытия страшный визг и рёв разбушевавшегося снежного урагана. Вот уж где именно воистину "вихри снежные крутя, то как зверь она завоет, то заплачет как дитя".

Невелик сам по себе наш городок, но страшно велико, как я выше сказал, его земельное владение. Наибольшая часть его владения - тундра и леса. Обилие строевого леса вызвало устройство нескольких лесопильных заводов [два лесопильных завода, один на берегу Мезенской губы К.Русанова, один при устье р. Мезени братьев Ружниковых, и ещё завод или два на реке Печоре.], имеющих крупные сношения с англичанами, американцами, шведами и норвежцами. Затем своеобразно-красивые реки с красными берегами, луга и поля, засеваемые исключительно ячменём, очень редко рожью, так как она зачастую не успевает дойти. (Да и ячмень не на редкость побивается ранними морозами "утренниками" 10 - 15 градусов в августе месяце). Мешают зачастую морозы дойти и картофелю, капусте и редьке - иных овощей у нас и не знают.

Мезенский край заселяют великоруссы, зыряне и самоеды. Живут они не богато, да пожалуй, и небедно. Если их скудные посевы на глинистой почве побьют ранние морозы, что и не редкость, то у них есть ещё надежда на отхожие промыслы: в леса, на море, на реки и лесопильные заводы. В некоторых местах на Мезени и Печоре до сих пор существует ещё и меновая торговля с самоедами, которые раз в год, а именно в первой половине зимы, вывозят из недр своих тундр накопившиеся за год продукты своей примитивной промышленности. Занимаются крестьяне, преимущественно из зырян, и оленеводством, и в такой степени, что один владелец имеет сотни, тысячи и даже десятки тысяч оленей. При благоприятных обстоятельствах [Неблагоприятные обстоятельства - падёжи оленей от быстро развивающейся кокой либо моровой язвы, как например чума и т.п.] это оленеводство - один из крупных и доходных промыслов нашего края.

Промышленники наши на зверей и птиц всё ёще предпочитают довольствоваться примитивными кремневыми самодельными ружьями.

Были случаи, когда наши промышленники от предложенных им усовершенствованных ружей отказывались, найдя их неудобными, по их сложности и дорогой цене, а главное потому, что патроны и другие хитрые принадлежности усовершенствованного ружья надо выписывать из Петербурга или Москвы. Для успеха в своей охоте северянин считает вполне достаточным иметь лишь порох и кусок свинца, из которого он на досуге искусно изготовляет свои меткие верные пули. На своих охотах эти промышленники игнорируют даже и обыкновенные фабричные спички, как боящиеся сырости; они, почти с такою же скоростью, достают огонь благодаря кремню, "труту" и "огниву". С таким первобытным оружием промышленники наши отважно выходят на добычу птиц, лесного зверя и в море на злого моржа, тюленя и белого медведя, и прекрасно справляются. В известный период зимнего времени к берегу белого моря скапливаются тысячи промышленников для добычи морских зверей. Промыслы их производятся всё время на плавающих огромных льдинах, которые суточными течениями относит от материка в море и обратно. Промышленники моря настолько привыкли к плаванию на блуждающих льдинах, что, не смотря на то, что целыми сутками не видят земли, не придают этому значения и преспокойно гоняются за заморским зверем, ловят и ловко и весьма просто бьют его. Причём каждая группа промышленников имеет лодку на случай разрыва льдины. Были случаи, когда льдины с промышленниками выносило течением из пределов моря в океан и бесповоротно. Эти несчастные случаи обыкновенно бывают при сильных, неблагоприятных, продолжительных ветрах. По берегу моря в нескольких местах тянуться длинными рядами избушки промышленников, самого примитивного устройства (бревенчатых).

Река Мезень, красиво изгибаясь, имеет на всём своём протяжении приблизительно верст шестьсот, имея по обоим берегам то более или менее высокие красные утёсы, то луговые острова, перелески и рощи; от места до места, на значительном, однако, друг от друга расстоянии, встречаются деревни по обеим сторонам реки, иногда с красиво выступающим их древними деревянными храмами. За деревнями вспаханная холмистая земля, а за нею густые хвойные, дремучие леса, как бы уходящие с холма на холм, словно в бесконечную синюю даль, хотя в сущности не так широка полоса этого девственного леса, за которою начинается уже тундра, а далее вечно плещущие волны Северного Ледовитого океана, до которого от реки Мезени по прямому направлению и всего-то будет верст полтораста.

И так, проезжая по родному краю спустя двадцать лет, невольно, как-то ревниво, обращалось внимание моё на некоторые перемены в жизни края, в нравах, обычаях, одежде, и характерности народных песен, а так же в характерности построек, Словом, многое теперь показалось чем-то, чужим, неприветливым, и с грустью приходилось сознавать, что и в этот столь еще не тронутый, отдалённый и изолированный край начала проникать культура мещанско-фабричной цивилизации. Стало обнаруживаться сознательное пренебрежение и грубое разрушение чисто местно-русской непосредственной старины. Новшество, прежде всего, замечается, и довольно резко, в одежде, в характере песен и в обычаях.

Одежда главным образом начала видоизменяться у мужчин, и притом праздничная. Как шёл прежде к застенчивому, простодушному на вид молодцу плисовый или суконный длинный сборчатый кафтан, по которому красиво молодые мужички подпоясывались длинными шелковыми кушаками, широкие шаровары в голенищах франтовых сапог, свободная рубашка, по подолу и косому вороту которой с любовью и мечтательно вышиты узоры красной девицей; и теперь это всё пропало, и кавалеры деревни своими костюмами и нравами в большинстве случаев производят впечатление заурядных фабрично-заводских парней со всеми их замашками и наклонностями. Грустно, конечно, видеть такого парня, нарядившегося "по-новомодному" в лубочного и яркого цвета рубаху, купленную готовою на городском базаре, подол которой выпущен из под черного жилета оснащенного цепью от карманных часов, в чёрные на выпуск брюки и сапоги с галошами; на голове шапка котелок, а в руках непременно зонтик или гармония. Мне даже раз пришлось видеть на голове у мужика, средних лет, что-то вроде цилиндра. Такой костюм с пиджаком у них почему-то принято называть "немецкий". Он имеет не мало подражателей, мечтающих завести подобное одеяние, поживших на заводе, дабы и про него ныне говорили, что мол "Кирилко-то Иванушков тоже по-немецкому ныне стал наряжаться". Пожилые и старики ещё благоразумно воздерживаются от этой "немецкой одежды". Одежда же женщин существенно не изменилась, до сих пор они благовейно одеваются в свои парадные древне-московские новгородские костюмы из старинной парчи, штофа и шёлку, украшенными широкими золотыми до полу позументами с ажурными древними серебряными пуговицами. На голове высокая парчовая, так называемая "повязки", унизанная бисером, часто жемчугом. А в длинные косы свои девицы вплетают широкие длинные парчовые ленты - косники.

Продолжение





Портал создан в рамках социально-экономической целевой программы «Культура Русского Севера (2006-2009 гг.)»
"Поистине уникальны историко-культурные богатства Русского Севера. Из этой сокровищницы, составляющей неотъемлемую часть мировой культуры, предстоит черпать духовные ценности многим поколениям."
Д. С. Лихачёв


ПРИГЛАШАЕМ К СОТРУДНИЧЕСТВУ:

предлагаем разместить
на портале статьи и публикации
о культурном наследии
нашего края.

Логин:
Пароль: